1. Когда возвращаются воспоминания
Version française →Из моего дневника, осень 2014
«Оказалось, что мы находимся в деревне Жеркур, что и являлось установленной для нас на сегодня целью. С возвышенности мы охватываем одним взглядом всю огромную вогнутую долину, у самого основания склонов темнеют леса с большими заплатами светлых созревших хлебов. Где-то там внизу белеют за зеленью деревьев домики Данневу. А на самом дальнем краю долины, за невидимой отсюда рекой Мёз, виднеется цепь голубых холмов».
Этот отрывок из книги «Те, из 14 года» Мориса Женевуа стал первым сильным переживанием, которое я испытала, вспоминая ту эпоху. Надо же было моим друзьям затащить меня на интереснейшие, захватывающие лекции в Коллеж де Франс, которые читались в рамках мероприятий, посвящённых столетию начала Великой войны. Эти лекции подтолкнули меня прочитать книгу Мориса Женевуа о войне. А ведь у меня всегда вызывало отвращение всё, что касается войн — будь то книги или фильмы.
И вдруг, натолкнувшись на этот эпизод с описанием окрестностей Данневу, знакомых мне с детства, я увидела эти места совсем в другом свете.
В моём воображении вижу деревню Жеркур, из которой под уклон шла дорога в Данневу и по которой мы столько раз носились на велосипеде с моим кузеном Аланом. Я даже вижу, как однажды он буквально летит с велосипеда на дорогу и поднимается, к моему ужасу, — весь в крови. Вижу Данневу, где мы столько раз проводили наши каникулы. Такое заурядное Данневу, где единственным развлечением на центральной улице были коровы, которые проходили по ней утром на пастбище и вечером с пастбища домой. Главным направлением наших прогулок была река Мёз, но и она не отличалась живописными пейзажами. Было ещё немецкое военное кладбище. Из-за величественных деревьев, которые там росли и под которыми были ряды каких-то одинаковых крестов, в моих детских глазах оно совсем не было похоже на кладбище: для меня это был, скорее, какой-то парк. Никогда не замечала я и «цепь голубых холмов», о которых пишет Морис Женевуа. И тем не менее, из-за этих строчек его книги и того, что следует за ними, война в этих совершенно обычных и мирных местах становится для меня физической реальностью.
В глубине кадра подъём на Жеркур: он и короче, и не такой крутой, как в моих детских воспоминаниях.
Главная улица деревни. Слева — двухэтажное здание школы, где учительствовал дедушка.
Я вновь вспоминаю рассказы дедушки о побегах из плена. Он был мобилизован и попал в плен прямо в августе 1914-го. Потом он трижды бежал из разных лагерей и трижды его ловили. Он нам рассказывал об этих побегах, и мой отец однажды записал его рассказ на тогдашний магнитофон с плёнкой, но эта плёнка где-то затерялась.
Правда, хотя мы и потеряли запись дедушки, у меня сохранилась магнитофонная запись воспоминаний бабушки, которую я сделала в 1983 или 1984 году, когда она гостила у своего сына Жана в Иври.
Интересно, а как она сама и её родители пережили это время войны?
Я вновь прослушиваю запись и вот что узнаю.
Родители нашей бабушки Клотильды бежали от войны из деревни в Париж вместе с детьми Жанной, Жаном и Клотильдой. Одиль, отец семейства, получил в Париже в районе церкви Алезия место учителя.
Они покинули свою деревню пешком. Бабушка Клотильды по матери Вероник Труслар должна была уехать в Париж вместе с ними. Она уже сложила в чемодан свою любимую чёрную шаль, как вдруг, в последний момент, заявила, что остаётся и не хочет покидать свой дом: «Через несколько дней вы вернётесь». Семья Клотильды проведёт в Париже два года и больше не увидит бабушку.
Со стороны дедушки Леона покидать свою деревню отказывается не то его отец, не то его дед (это как-то неясно из рассказа бабушки). Его ждёт трагический конец в родном доме. Он был астматик. Однажды немцы, которые оккупировали деревню и жили в его доме, жарят сало так, что дым и смрад наполняют комнату. Это вызывает такой приступ астмы у несчастного хозяина дома, что он умирает.
Меня так шокирует эта история, что я переспрашиваю бабушку: «Неужели они это сделали намеренно!?» — «Конечно, намеренно», — отвечает мне бабушка. И добавляет, что немцы (она их называет боши), напротив, лечили бабушку Труслар, когда она заболела. Об этом им рассказали соседи, которые остались в деревне во время оккупации.
Немецкие солдаты в Данневу.
Бабушка рассказывает также о Леоне до войны: об их знакомстве и первых встречах, когда они оба учились в коллеже (в разных коллежах — один для девочек, и один для мальчиков, — которые были рядом). Мне вспоминается, хотя этого нет в записи, что бабушка говорила: «Я его ждала пять лет». То есть пять лет войны, пять лет пребывания дедушки в плену. Но она ничего не рассказывала о том, что с ним было в течение этих пяти лет, в том числе ничего о его побегах.