2. В поисках названия лагеря

Точное название лагеря, из которого бежал дедушка Леон, мы забыли.

Никто не мог вспомнить, где находится и как называется эта немецкая крепость, побег из которой, по моим воспоминаниям о рассказах дедушки, был самым необычайным.

Кёнигсбург? Нет.

Может, Кёнигсберг? Нет, это название города в Восточной Пруссии, который сегодня называется Калининград и находится в России.

А может, Верхний Кёнигсбург? Но по Википедии эта крепость не была лагерем для военнопленных во время Первой мировой войны… Хотя потом именно здесь Жан Ренуар снимал свой фильм «Великая иллюзия».

В названии было это слово кёниг, но какой кёниг и где он находится?

Из моего дневника, осень 2014-го: я помню, что дедушка с самого начала войны попал в плен и сидел в немецком лагере, кажется, Верхний Кенигсбург. Но я не была уверена, что он был именно там (пока я не нашла сведений, что эта крепость была лагерем для военнопленных — надо будет продолжить поиски). Он сделал две или три попытки бежать из разных лагерей — и все неудачные. Я помню, что папа записал на наш магнитофон рассказ дедушки об этих побегах. Но мы где-то потеряли эту плёнку. Вспоминая его рассказы, я сегодня думаю: как же ему повезло, что он сначала попал в плен, а потом не смог бежать, чтобы вернуться на фронт… Если бы он опять попал на фронт, то скорее всего меня бы сегодня не было! И как мне жаль, что мы не сохранили эту магнитофонную плёнку.

Ведь его побеги были такими необыкновенными. Помнится, что во время первого побега он с помощью самодельной верёвки спустился по какой-то сумасшедшей отвесной стене. А во время последнего побега ему удалось уйти довольно далеко и добраться до какого-то вокзала: он собирался пробраться в Голландию. И тут его схватили жандармы, потому что он забыл в вокзальном буфете свою записную книжку на французском языке и тем самым вызвал подозрение к себе.

И ещё я помню, что дедушка Леон несколько раз мне рассказывал о своём товарище, с которым они бежали первый раз. Это был русский офицер по фамилии Габин. Дедушка называл его имя с использованием определённого артикля «le Gabine» (звучит как что-то вроде Габинчик или Габинуша), как это было принято в Лотарингии (да и в других местах в деревне), когда говорили о ком-то близком.

Этот русский офицер потом, в начале 20-х годов, прислал моему дедушке письмо, в котором описывал ужасные условия жизни в Москве. Он также спрашивал дедушку, сможет ли тот его принять, если он уедет из Москвы во Францию. Дедушка ответил ему, что это невозможно. Я видела это письмо, которое тоже, к сожалению, где-то затерялось с тех пор. Я его видела ещё не раз даже после смерти дедушки в 1971 году. Тогда уже, зная историю СССР в 20-е и 30-е годы, я думала, что если бы мой дедушка понимал, получив письмо Владимира Габина, какая судьба ждала этого человека, дворянина по происхождению, он бы реагировал по-другому. У меня даже было какое-то чувство вины перед этим русским, когда я представляла себе, что с ним могло случиться.

А что могло случиться с этим человеком, о котором дедушка всегда так эмоционально вспоминал?

Скорее всего, он исчез во время репрессий 30-х годов…