3. Заявление на получение медали за побег

Транскрипция письма

«Заявление об основаниях получения медали за побег из плена.

Я, нижеподписавшийся, Леон Дормуа, пенсионер из деревни Данневу-Мёз, имею честь представить в комиссию по присуждению медали за побег из плена досье для принятия правового решения.

Причины столь позднего обращения по поводу права на медаль (события имели место в ходе войны 1914–1918 годов):

В 1940 году я был мобилизован как лейтенант пехотных войск в 62-м гарнизоне в городе Жури (департамент Эр и Луара) и там, по настойчивому совету моего капитана Ф. Жудрие, я решил собрать досье для заявления на получение медали за побег из плена.

В поддержку моего заявления я приложил:

1. Свидетельство отставного майора Руелло из Бордо и лейтенанта Жолли, профессора геологии из Нанси. Эти два бывших офицера были моими товарищами по заключению в крепости Кёнигштайн.
2. Свидетельство лейтенанта Люса, с которым я был в заключении в лагерях военнопленных Строхен (Ströhen) и Фуксберг (Fuchsberg).

Будучи проездом в Париже, я обратился в Военное министерство, чтобы подать моё досье. Однако мне ответили, что в период военных действий эти досье не рассматриваются. Во время отступления нашей воинской части на юг Франции все мои документы и личные вещи были потеряны, и все мои попытки найти их были безрезультатны. В конце концов я решил прекратить заниматься этим вопросом.

Узнав в начале текущего 1967 года, что ограничения сроков на заявку на медаль были отменены, я решил вновь собрать и представить досье для получения этой награды, так как по совести и по внутреннему убеждению я считаю, что имею все основания на её получение.

Побег из Кёнигштайна.

Будучи младшим лейтенантом, резервистом 25-го пехотного батальона, я был взят в плен 24-го августа 1914 года (в ходе этого боя около деревни Сэн-Пьервийе в руки врага попали также капитан Шассепо и лейтенант Шалон). До этого, 22-го августа в бою у Арранси на моих глазах пал капитан Пакэн, а вечером того же дня за действия в бою я получил благодарность от майора Ги.

После разных перипетий я оказался в крепости Кёнигштайн, где уже находилось около 15 французских офицеров и куда скоро прибыли около сотни русских офицеров, взятых в плен во время битвы при Танненберге. В своей книге «Мои побеги» генерал Жиро описывает крепость Кёнигштайн и указывает (стр. 79) на трудность побега из неё.

Случайно я познакомился с русским лейтенантом Владимиром Габиным и очень быстро почувствовал, что у него тоже было желание бежать. Мы с ним договорились о побеге — с намерением, если удастся, добраться до Праги, где у Габина были знакомые, которые могли бы нас спрятать и потом помочь пробраться в Швейцарию.

В назначенный день мы спрятались под лазаретом, а ночью подкрались к крепостной стене и привязали к железной перекладине в прорези стены верёвку (15–20 метров) и спустились по ней на караульную тропинку, проходившую у основания стен крепости. Один русский офицер, находившийся на лечении в лазарете, сопровождал нас: он срезал верёвку и сбросил её вниз. Мы спрятали верёвку и скрылись в лесу, взяв направление на восток. Мы без труда преодолели границу, но, к сожалению, на закате дня, когда мы переходили дорогу, нас задержал австрийский жандарм. Он сопроводил нас в город Лейтмериц, и потом нас выдали немцам.

Нас дважды судил военный трибунал в Дрездене. Первый приговор — заключение в крепость — был отменён как слишком мягкий. В результате второго нас приговорили к двум месяцам тюрьмы, которые мы провели в Дрездене. После пребывания в штрафном лагере в Галле нас с моим русским товарищем разделили, и я прошёл ещё несколько лагерей, в том числе один карательный.

Попытка побега из лагеря в Штрёэн (Strohen).

Летом 1917 года мы — 12 товарищей — прокопали туннель из лагерной церкви до барака, который находился уже за колючей проволокой. Мы собирались добраться до границы с Голландией. Пятеро товарищей уже прошли туннель и бежали.

Наконец, ушёл тот, который должен был идти передо мной. И когда я был уже на выходе из туннеля, прозвучал сигнал тревоги: его дали возвращавшиеся в лагерь из увольнения немцы. Спешно мы вернулись в церковь и разбежались по баракам. Таким образом, для семи-восьми товарищей, в том числе и для меня, попытка побега не удалась.

Побег из лагеря Фуксберг, начало июля 1918-го.

Надев под шинель гражданскую одежду и воспользовавшись неразберихой во время прихода и ухода отрядов военнопленных в душ (он находился в бараке за оградой из колючей проволоки), я спрятался в подсобном помещении. Дождавшись ночи, я ползком преодолел освещённую прожекторами зону вокруг лагеря и добрался до вокзала города Минден. Там мне удалось, не вызвав подозрений, взять билет до городка у самой голландской границы. Устав и не желая оставаться на вокзале, где я мог бы привлечь к себе внимание, я зашёл в кафе и заказал кружку пива. Когда я вернулся на вокзал, то обнаружил, что забыл в кафе под газетой свою записную книжку. Я немедленно вернулся за ней в кафе, но оказалось, что её уже нашёл какой-то немецкий солдат. Он стал мне задавать вопросы, на которые я, естественно, не мог ответить. Он арестовал меня и сопроводил к своему шефу, а тот отправил меня в лагерь Fuchsberg, и там я 8 дней провёл в карцере. Позже, благодаря соглашению между двумя правительствами, меня и ещё многочисленных товарищей, находившихся в плену с 1914-го года, отправили в Швейцарию, где мы оставались в лагере для интернированных военнопленных до самой отправки на родину после заключения перемирия 11 ноября 1918-го года.

Примечание. Я не вижу возможности найти другие свидетельства кроме двух вышеуказанных, так как многие мои товарищи, бывшие военнопленные, которые были со мной в лагерях во время моих побегов, уже умерли, и у меня нет адресов тех, кто ещё жив.

Ручаюсь честью, что все вышеперечисленные факты изложены верно.

Записано в Данневу 1 мая 1967-го года. Леон Дормуа.»