10. Леон: возвращение домой

В конце ноября 1918 года дедушка возвращается во Францию, в Париж. Здесь, в церкви Святого Петра в квартале Алезия, он венчается со своей невестой Клотильдой Бозе, которая «ждала его пять лет».

Дедушке исполнилось уже 27 лет — он родился в 1891 году в деревне Сиври-сюр-Мёз, примерно в 10 километрах от Данневу, где они с бабушкой проживут потом всю свою жизнь.

У меня сохранилась старая тетрадь с «историей семьи», которую я записала, когда мне было лет 12. Вот что я записала тогда о его происхождении.

«Дедушка Леона по отцу Жан-Франсуа Дормуа родился в 1830 году. Он был парикмахером. Со своей женой Гортензией они жили на окраине Сиври на улице Струвиль.

Дедушку Леона по матери звали Луи Ганс: “он был почтальон и на конной упряжке возил почту из Сиври до железнодорожного вокзала в Вилонь. Его любимым занятием была игра на бильярде. Увлёкшись игрой, иногда он даже забывал отвезти почту. Когда, в поисках мужа, его жена Катрин в ярости врывалась в бильярдную, он быстро прятался под столом”.

О бабушке Леона: “Катерин Водуа была знаменита в деревне своими тартинками с ветчиной и с вареньем. Жили они бедно. Катрин рано овдовела, и ей хватало на день варёной груши и куска хлеба”.

Отец дедушки, Евгений, был парикмахером. Его тариф был 100 су (су — самая мелкая монета, копейка) в год за бритьё раз в неделю. У него было небольшое хозяйство, лошадь и две коровы, не считая свиней и всякой птицы. И ещё он был музыкант: он играл на трубе вместе с флейтистом и контрабасистом на сельских праздниках и свадьбах.

Среди деревенских детей у него была репутация лучшего рассказчика сказок и историй. Особенно популярны были истории Кола Брюньон.»

Здесь мои записи обрываются. Я, без сомнения, писала под диктовку дедушки, и некоторые фразы на местном диалекте написаны его рукой. Всё это слишком коротко и обрывочно, чтобы рассказать о жизни моих предков из Лотарингии.

Наверное, я записывала то, что может быть интересно 12-летней девочке, и многое из рассказов дедушки пропустила. Так, я ничего не записала о самом дедушке, потому что в этом возрасте мне казалось, что он будет жить долго-долго и я ещё успею его обо всём расспросить. Теперь мы с кузенами и кузинами собираем всё, что каждый знает о его жизни. Мишель даже написал о нём небольшую заметку в Википедии в статье, посвящённой деревне Данневу и её истории.

Дедушка был очень любознателен с детства. Это заметил его учитель в деревенской школе и всячески поощрял в нём желание учиться. Хотя родители Леона не видели особой важности образования и считали, что в деревне и так много работы. Поэтому маленькому Леону приходилось залезать на дерево и там прятаться с книгой, чтобы родители не послали его «заняться полезным делом». Ему удалось продолжить образование вплоть до педучилища и в 19 лет получить диплом учителя начальной школы. Потом его сразу призвали на 4 года на военную службу в спортивный батальон в Жуанвиле. Это воинская часть существовала с 1852 года (до 2002), и в ней получали военную и спортивную (гимнастику) подготовку. Едва Леон отслужил и начал работать учителем, как началась война.

После возвращения из плена и свадьбы Леон и Клотильда поселились в Данневу, где дедушка начинает работать учителем в местной школе. Он был типичным представителем того поколения учителей, которых назвали «гусарами Жюля Ферри» (министра образования Франции, при котором ввели всеобщее бесплатное образование). Леон Дормуа был сыном и защитником республиканской школы, созданной после падения империи Наполеона III и основанной на гуманистических ценностях и идеях. Он был требовательным и даже строгим учителем, но, как говорила бабушка Клотильда, «все его ученики получали свидетельство о начальном образовании». Особенно строгим, по словам бабушки, он был со своими собственными детьми — все они прошли через его школу. В школе было два класса: один — для младших школьников (с ними работала отвратительная и пьющая «мамаша Бежé», которая попортила немало крови дедушке), и другой — для старших, которых учил дедушка.

Надо добавить ещё несколько слов об учителях в годы Первой мировой войны и о роли педагогических училищ в формировании среди своих выпускников патриотических чувств, которые потом и будут подталкивать его трижды бежать из плена, чтобы вернуться на фронт. У большинства из них было очень развито чувство гражданского долга: встать, если нужно, на защиту Французской республики. И даже в начале Второй мировой войны он ещё попытается вернуться в армию, чтобы сражаться с врагом.

Кажется, в молодости дедушка Леон разделял социалистические взгляды. Но, по воспоминаниям моей юности, он запомнился ярым «консерватором». Во всяком случае, он говорил, что он человек верующий. Я тогда слышала, что в старости люди часто становятся верующими из-за страха приближающейся смерти (и задавала себе вопрос, стану ли и я верующей в старости?).

Во всяком случае, дедушка Леон до конца своей жизни оставался верен служению общественному интересу: в Данневу он выполнял добровольные обязанности секретаря мэрии и также добровольно был корреспондентом региональной газеты «Эст републикан».

У них с бабушкой будет четверо детей и семеро внуков, которыми он будет заниматься со всей своей (для нас иногда избыточной) учительской серьёзностью. До конца его интересовало всё и вся, он играл на скрипке и читал всё, что ему попадало в руки. На мопеде он колесил по окрестностям и, встретив кого-либо, останавливался и неутомимо вступал в разговоры и дискуссии. Таким же общительным он был и в поезде, когда ездил в Париж навестить своих детей и внуков. Это крайне раздражало бабушку (она была скорее сдержанной, чтоб не сказать замкнутой), и потом она выговаривала своему Леону: «Ну вот, зачем ты опять затеял разговор с пассажирами нашего купе!?»

Умер Леон Дормуа в 1971 году.