20. «Я лучше понял своего отца»

На следующий день Володя вернулся в Париж, и мы долго обсуждали все эти новые сведения. Мне тоже хочется познакомиться с сыном Владимира Габбина, оставившего такой глубокий след в жизни моего дедушки. Володя уже договорился с Георгием о встрече в Скайпе. В назначенное время я вижу Георгия на экране компьютера и после взволнованных взаимных приветствий говорю ему, насколько удивительна для меня эта встреча, ведь ещё недавно я была уверена, что к тому, что я когда-то узнала о Владимире Габбине от дедушки, уже никогда и ничего невозможно будет добавить.

И вот мы говорим о побеге с сыном Владимира. «Думаю, что это ваш дедушка был инициатором побега, ему принадлежит активная роль в этом событии» — говорит мне Георгий. Я знаю, что, действительно, первым предложил бежать дедушка Леон. У него побег был давно в голове, и он уже пытался его организовать с графом Беннигсеном. Я знаю также, что он первым спустился по верёвке. Но, может быть, у Георгия есть какие-то собственные основания так думать.

Я ещё раз возвращаюсь к этой истории с отказом дедушки Леона на просьбу Владимира помочь в случае его эмиграции во Францию и нашей попытке понять, какой могла быть реакция Владимира на это. Георгий, в свою очередь, утверждает, что его отец решительно не мог хранить какую-либо обиду на Леона.

После этого непродолжительного, но полного эмоций разговора, я отхожу от компьютера, а Володя продолжает разговор.

И тут Георгий открывает ещё одну неизвестную страницу жизни Владимира Габбина и говорит Володе: — Вы знаете, если бы не Ваше появление с вопросами о моём отце, вся эта история навсегда ушла бы в прошлое. Но после Вашего отъезда я много думал над «белыми пятнами» в жизни моего отца. Я попробовал поставить себя на его место. Когда Вы были у нас, я Вам не всё рассказал о жизни моего отца в 20-е годы, так как думал, что это не имеет отношения к истории, которая вас интересует. Однако, в этот период был и один не очень положительный момент. И теперь я думаю, что если рассказывать о жизни моего отца, то надо рассказывать всё честно и без утайки. Помните, я вам дал фотографию нашей семьи в 20-е годы. Посмотрите на неё. Там есть три дочери Николая Ивановича Габбина и два сына. Но на фотографии есть ещё одна некрасивая женщина. Вы её видите?

Володя стал растерянно рассматривать лица женщин в поисках этой некрасивой женщины.

— Какая из них?

— Смотрите, смотрите… некрасивая… во втором ряду… — повторил Георгий, как нечто совершенно очевидное. И ещё на фотографии есть маленькая девочка на коленях Петра.

Так вот: эта некрасивая женщина — первая жена моего отца. А девочка — их дочь Виктория. Понимаете, Владимир жил в начале 20-х годов в совершенно ужасных условиях. Как я вам уже говорил, у него не было даже своей кровати в бараке, где жила вся семья. Так вот, теперь я понимаю, что когда он написал письмо Леону и получил отказ, у него исчезли надежды на отъезд, и он решил жениться на этой женщине, у которой было своё жильё. Это была женитьба в условиях безнадёжности, отчаяния. У них родилась дочь, но брак был несчастливым с самого начала. Единственное, что интересовало эту женщину — это деньги: всю жизнь она упрекала моего отца, что он даёт ей мало денег. И их дочь, моя сводная сестра, она тоже приходила потом к нам только за тем, чтобы требовать денег от моего отца. Я ей был совсем неинтересен. Её интересовало только одно: деньги, деньги, деньги… Представьте себе, что даже на похороны отца она пришла с вопросом о деньгах, оставшихся от него. И когда я ей сказал, что это не время и не место для разговора о деньгах, она повернулась и ушла, и больше я её не видел. Кстати, у моего отца осталось на сберкнижке 5 рублей.

Рассказ об этом эпизоде жизни Владимира Габбина ещё больше усиливает печальную картину жизни человека, взятого в плен такими обстоятельствами, которые вынуждают его действовать вопреки своему сердцу, принимать решения, которые хоть как-то освобождают его от продолжения невыносимой ситуации.

Как будто желая оправдать или объяснить действия своего отца, Георгий продолжает: — Вы понимаете, мой отец был барчук. Он вырос в большом красивом доме в Ташкенте, с садом и прислугой. У него были жизненные амбиции. Когда его послали учиться не в военную школу, а в гражданскую, он был страшно недоволен — это «бабская школа», говорил он своим родителям.

Он даже «хулиганил» в школе так, что однажды его привёл домой полицейский. Потом война не позволила ему завершить военное образование в военной академии, как его братьям. Во время войны он практически не воевал, сразу попал в плен — тоже не очень славное событие. А из плена он вернулся в разруху большевистской России. Короче, мой отец считал себя неудачником.

После этого разговора у нас появилось ощущение, что, узнав от нас о письме Владимира Леону, Георгий получил какой-то ключ, который позволил ему лучше понять историю первого брака своего отца. Она явно оставалась для него какой-то загадкой в поведении его отца, чем-то противоречащим его натуре. Он говорил с сожалением, что раньше, при жизни отца, не располагал этими сведениями.

Стала ли эта история более понятной нам самим?

Искренняя исповедь Георгия о первом браке отца — событии для него неприятном и не до конца понятном (произошедшем вследствие и в связи с письмом Леону), — помогла нам лучше понять причины молчания Владимира о существовании товарища-француза по побегу. Но вместо одного вопроса появилось много других…