16. Первая мировая война Владимира Габбина

Едва Владимир начал свою военную карьеру, как грянула Первая мировая война, и в чине поручика он направляется на фронт и участвует в боях в Восточной Пруссии во 2-ой армии генерала Самсонова, недавнего генерал-губернатора Туркестана (под началом которого служил его отец Николай Иванович Габбин). И в первые же дни войны, как и его будущий товарищ Леон Дормуа на западном фронте, поручик Габбин попадает в плен.

— Где и как это случилось? — спрашиваю я Георгия.

— Это произошло в результате окружения, в которое попали 13-ый и 15-ый корпуса 2-ой армии генерала Самсонова во время так называемой битвы при Танненберге в районе Грюнфлисского леса. Генерал Мартос был взят в плен, генерал Самсонов, находившийся среди окружённых частей, в ночь на 30-е августа застрелился, генерал Клюев пытался вывести войска из окружения тремя колоннами, но две колонны были разбиты, и Клюев отдал приказ о сдаче в плен. В плен попало около 30 тысяч российских солдат и офицеров, и в их числе Владимир Габбин.

Русские военнопленные. Во втором ряду первый справа — Владимир Габбин.

Самым опасным был момент пленения, в ходе которого пленных держали на прицеле и били. Перед отправкой в лагеря немцы разделили военнопленных на группы. Пригодились знания немецкого языка, основы которого он получил в кадетском корпусе. После нескольких допросов Владимир Габбин в составе группы офицеров в начале сентября был доставлен в крепость Кёнигштайн.

Так, почти одновременно, в эти августовские дни 1914-го года Леон и Владимир оказываются в немецком плену. И это не простое или случайное совпадение их личных судеб. Ещё не зная друг друга, они уже оказались прямо связаны между собой: именно для того, чтобы облегчить положение французских солдат, попавших в первые дни войны под мощнейший удар Германии на западном фронте, Россия бросает в наступление в Восточной Пруссии (настолько плохо подготовленное и управляемое, что многим оно кажется безумием или предательством) армию генерала Самсонова. То есть поручик Габбин вместе со своим корпусом пошёл в наступление в неразведанных мазурских лесах и болотах для того, чтобы спасти 25-ый пехотный батальон 6-го армейского корпуса французской армии и сражающегося в его рядах на полях Лотарингии младшего лейтенанта Леона Дормуа.

Битва при Танненберге и её значение описаны и проанализированы в бесчисленной военно-исторической и художественной литературе России, Германии и Франции. Во французских школьных учебниках по истории битва на Марне и спасение Парижа в сентябре 1914-го года и сегодня подаются в связке с событиями в Восточной Пруссии. Интересно было бы узнать, что рассказывал своим ученикам в Данневу о войне и лагере Кёнигштайн учитель Леон Дормуа? Говорил ли он о русских военнопленных и о своём побеге?

К тому, что пережили русские воины самсоновской армии, наверное, ближе всего подошёл Александр Солженицын в первой части романа «Август Четырнадцатого» из эпопеи «Красное Колесо». При этом он не только описал эту катастрофу день за днём в духе древнегреческой трагедии, в которой герои слепо идут навстречу гибели, но и показал, почему эти события стали предвестником будущих трагедий России.

— Владимир рассказывал что-нибудь о жизни в плену?

— «Да, по его рассказам условия содержания пленных в крепости были довольно приемлемыми, может быть, благодаря усилиям Красного Креста и инспекций нейтральных стран. Пленные имели деньги, на территории крепости пользовались магазином, открывали ларьки и торговали различными товарами, демонстрировали кинофильмы. Были недовольные, требовавшие улучшения условий жизни и организовавшие шумный протест. Шумели кто чем и на чём мог, Владимир Габбин трубил в трубу. Протест был воспринят немцами как бунт и мятеж. Протестующих разогнали, зачинщики были расстреляны. Владимир Габбин признался, что ожидал наказания, как участник бунта, но всё обошлось».

Продолжая историю Владимира Габбина в немецком плену, Георгий показывает мне фотографию, которая относится к самому важному эпизоду — побегу из Кёнигштайна. На фотографии в окружении военных и сопровождаемый толпой идёт человек, одетый в тёмную форму. Георгий говорит, что этот человек — его отец, которого после ареста во время побега ведут назад в крепость.

Пока я рассматриваю фотографию, Галина Сергеевна добавляет: — Видите, на фото дети, которые смотрят на процессию, как об этом рассказывает Леон в магнитофонной записи.

Но на фото, по словам Георгия, его отец один — нет второго участника побега, дедушки Леона. Неужели их вели отдельно друг от друга?.. У меня в этом большие сомнения. Что-то тут не так…

И тогда я возвращаюсь к самому чувствительному вопросу в этой истории побега: — Владимир Габбин рассказывал об этом побеге в семье, даже показывал эту фотографию. Почему он ничего не говорил о Леоне Дормуа?

Георгий задумался. И пока он молчал, я представил нашу с Франсуазой версию ответа на эту загадку: вероятно, это умолчание объясняется разочарованием или даже обидой на отрицательный ответ на письмо Владимира с просьбой помочь эмигрировать во Францию.

Немедленно и энергично Георгий отвергает такое предположение: — Нет, нет! Такого не может быть!

И добавляет: — Вы знаете, это было такое время… Мой отец очень не любил говорить о прошлом. Из него клещами нужно было тащить любую информацию. Галина Сергеевна замечает: — Нет-нет, это был добрый, совсем не злопамятный человек. Но когда ему задавали вопросы о прошлом, он становился очень напряжённым, очень нервничал.

Так и Георгий, и его жена единодушно отвергли нашу гипотезу, но и объяснения реальных причин этого молчания о своём товарище по побегу, кроме упоминания той — особой — эпохи, в которую пришлось жить их отцу и им самим, они не дали. Вопрос остаётся.